Комедианты

Между Кустанаем и Карагандой на севере Казахстана затерялся маленький, утопающий зимой в снегах, а весной и осенью в непролазной грязи областной центр – Кокчетав. В далекие времена в этот город – большую деревню – ссылали кулаков и бывших заключенных. Затем во время войны по приказу отца народов Сталина сюда пришли эшелоны с выселенными немцами с Поволжья. Были здесь и чеченцы с ингушами. Казахов, уйгуров, татар были единицы. Единственное высшее учебное заведение – педагогический институт – имел много факультетов, так как готовил учительские кадры для школ области. Профессорско-преподавательский состав славился высокой квалификацией. Многие студенты из столичных вузов приезжали сюда «по распределению».
…Моя дочь окончила 11 классов. Два раза в неделю к нам приходил А. А. Миллер, который обучал девочку английскому языку в течение 7 лет. Она читала, писала и говорила легко и свободно. Было решено подать документы в институт иностранных языков. Ректор – сравнительно молодая казашка, деловая и умная – сразу сказала мне и дочери, что фамилия Рабинович ей режет ухо, и они предпочитают брать студенток из глубинок, то есть национальные кадры, но документы приняла.
За два дня до вступительных экзаменов она позвонила мне домой. Разговор был предельно ясен и короток.
- Я советую вам документы забрать. Никаких шансов. Пока не поздно, поезжайте куда-нибудь на периферию, например, в Кокчетав. Там есть английский факультет.
Вступительные экзамены начинаются 1 августа, а позвонила она 30 июля. Что такое два дня?
В Кокчетав можно попасть самолетом, но билеты не достать. Наскоро сложив необходимое и оставив записку мужу, мчимся в такси на аэродром. Настроение – хуже некуда. Перезвонила всем друзьям прямо из кабинета начальника аэропорта. Он пообещал отправить нас ближайшим рейсом без билетов.
Сидим на ступеньках, ждем сообщения по радио о посадке на наш рейс.
Захрипело радио над головой и объявило, что вылет рейса №… откладывается на два часа, так как в Кокчетаве проливной дождь и гроза, аэродром не принимает. От нечего делать стала я рассматривать пассажиров, улетающих в Кокчетав. Вот у ограды сидят группа пожилых людей – человек 12-15. Видно, что они как-то связаны между собой. Их опекает маленький, абсолютно лысый, но шустрый старикашка в потрепанном пиджаке. Он суетится, что-то объясняет и успокаивает людей. Среди них я отметила женщину в лиловом, выцветшем от времени платье. Лицо полное, под глазами мешки, жиденькие крашеные волосы. Да и другие в таком же плане: какие-то изношенные, уставшие, неопрятные.
Дочка попросила мороженое. Когда я вернулась с двумя пачками пломбира, женщина в бывшем лиловом платье спросила меня – сколько стоит. Я ответила:
- Пломбир по 22 копейки пачка.
Немного помолчав, она спросила:
- А фруктового по 8 копеек нет?
Когда, в конце концов, объявили посадку, мне было не до них. Мы побежали к кабине пилота. Он поговорил со стюардессой, и все решилось по-семейному – мы оплатили двойной тариф и получили два места в хвосте самолета.
Самолет приземлился за 30 минут до закрытия приемной комиссии, так как еще три часа мы просидели в Караганде. К счастью, удалось сесть в такси. Ехали всего минут 10. Проехали мимо двух больших домов на центральной площади. Таксист с гордостью рассказывал о «достопримечательностях» Кокчетава. Большие дома – это обком партии и облисполком. Только здесь была заасфальтирована одна улица и площадь с памятником Ленину.
После дождя город походил больше на огромное болото. Люди прыгали по разбросанным по грязи кирпичам и доскам.
Вдоль улиц в основном стояли частные дома за высокими глухими заборами. Во дворах лаяли собаки. Таксист посоветовал посещать танцплощадку в парке.
Буквально в последнюю минуту у нас приняли документы. Декан факультета профессор Бирюков тут же в аудитории провел собеседование с дочкой. Через полчаса он сказал мне:
- Мама! Вы можете спокойно возвращаться домой. Считайте, что она уже принята. Прекрасные знания по всем дисциплинам.
Я была счастлива.
В городе Кокчетаве была одна гостиница. Одноэтажный кирпичный барак с крохотными кельями. На окнах – решетки, под потолком – тусклая лампочка. И как поет Владимир Высоцкий – «на 38 комнаток всего одна уборная». Вода из крана текла тонкой струйкой, зато ее было в избытке на разбитом цементном полу. Я сняла лучший номер на двоих. Выкрашенные зеленой краской железные кровати с провисшими сетками почти до пола. А о матрасах, подушках и одеялах желтого цвета и влажных – даже вспоминать не хочется.
Не успели мы разложить наши припасы на столике, как кто-то постучал в дверь.
- Нет ли у вас грелки? - спросила женщина, и я вспомнила ее лицо. Это была одна из группы, вылетавшей в Кокчетав.
- Видите ли, - продолжала она, - у одной нашей актрисы разыгрался радикулит.
- Нет, - сказала я, видя, как она глазами пожирала батон и колбасу. Я отрезала ей и то, и другое.
После ужина я вышла в коридор. Ко мне тут же подошел маленький лысый человечек. Он представился:
- Фамилия моя Козель. Я – художественный руководитель выездной бригады Госмосконцерта.
Я тоже представилась, сказав, что я врач, и рассказала о цели нашего с дочерью приезда. Глядя на его бледное лицо с синими кругами вокруг глаз, было ясно, что он давно не ел.
Утром, устроив дочь в общежитие института, я возвратилась в гостиницу.
У меня был большой запас провианта. Я следовала советам своего отца – «едешь на сутки, бери харчей на семь». И это вполне себя оправдывало.
Не успела я переступить порог этого мрачного и грязного приюта для приезжих, как ко мне подошел Козель. Видимо, он меня дожидался.
- Лидия Израйлевна! Весь коллектив нашей бригады просит оказать нам небольшую услугу…
Он замялся, а я решила – будет просить денег в долг. Но я ошиблась. Козель протянул мне 1 рубль, помните, такой желто-оранжевый, и говорит:
- Видите ли, сегодня в клубе в 12 часов дня городское начальство делает смотр нашей программы – полного концерта. Таков здесь порядок. Пожалуйста, возьмите этот рубль. Мы очень просим вас к 12 часам прийти в клуб – он рядом с гостиницей. Когда я по ходу концерта обращусь к воображаемой публике – кто может временно дать мне рубль? – подойдите к сцене и дайте мне его. Но только этот, не спутайте. Я потом его верну вам. Боже упаси вас перепутать! Положите его отдельно. Только этот!
Я покрутила в руках этот довольно измятый рубль и не заметила ничего особенного. Я положила его в сумочку и обещала прийти. Мой поезд уходил ночью в три часа. Чем сидеть в своей полутемной клетке, то уж лучше пойти развлечься. Я понятия не имела, зачем ему это нужно.
К двенадцати часам в красивом модном платье я пошла искать клуб. Рядом с гостиницей стоял длинный-предлинный сарай, сколоченный из досок. Я прошла раз-другой мимо сарая и уже собиралась уйти, как вдруг услышала пение. Оказалось, что это и есть «концертный зал» Кокчетава. Внутри зал оказался еще хуже, чем снаружи. В глубине была сцена, а по всему залу стояли деревянные скамейки. Пол был усеян подсолнечной лузгой. Пахло давно немытым помещением. Окон не было.
В первом и втором ряду вместо скамеек стояли стулья. На них расположилось местное областное начальство – человек 12-15. Мужчины и женщины. Они были прилично одеты, и я даже уловила запах духов «Красная Москва». Шик! От этих ценителей искусства зависела судьба горстки вышедших давно в тираж артистов.
Я села где-то в десятом ряду. Концерт, видимо, только начался. На сцене стоял конферансье в черном костюме. На белой рубашке красовался галстук-бабочка. Красивая шевелюра темно-каштановых волос и хороший грим делали его весьма симпатичным. Хорошо поставленным голосом он обращался к воображаемой публике, шутил и объявлял следующий номер.
Появилась из-за кулис певица в красном платье с кружевной накидкой. Блондинка, щеки румяные, глаза подведены. Она сложила ладони и прижала их к сердцу. Я тут же узнала полную даму, которая могла купить себе мороженое только за 8 копеек.
Она запела, а я – заплакала. Эта старая дура «исполняла» хорошо известную песню о том, как 18-летняя девушка ждет жениха. Полное отсутствие голоса она заменяла речитативами и модуляцией от верхней до нижней октавы. Это было ужасно. Слезы лились из моих глаз, а горло сжал спазм. Какое жалкое, унизительное зрелище! Потом она стала раскланиваться и приседать. Я вспомнила, что накануне вечером искали грелку, так как у одной певицы разболелась поясница, а теперь она кокетливо приседала, превозмогая боль.
Тети и дяди сидели, как каменные. Они ворочали своими извилинами – годится ли это для кокчетавской публики. Конферансье благодарил «глубинку» за теплый прием. Я хотела тут же покинуть этот вонючий барак, но… я же обещала дать рубль!
На сцене появился жонглер. То ли от волнения, то ли от старости у него без конца кольца и палочки падали на пол. Это было больше похоже на клоунаду.
Потом кто-то танцевал, но я уже на сцену не смотрела. Я ждала своего часа. Отдам рубль и убегу.
А лысый все не выходил. Вдруг мое сердце екнуло.
- Уважаемая публика! Кто может временно дать мне рубль?!
Только теперь я поняла, что этот кудрявый шатен и есть лысый мужчина в парике и гриме. Медленно я пошла к сцене и протянула ему этот злосчастный рубль. Глазами он спросил: «Тот самый»? Я кивнула. Я не поверила своим ушам, когда он громко сказал:
- Милая дама! Пожалуйста, поднимитесь на сцену!
Что делать? Такого уговора не было! Я стояла в нерешительности. Пауза слишком затянулась, но все выглядело натурально. Он протянул руку, и я поднялась по ступенькам, совершенно не понимая, что еще от меня требуется. Я думаю, что со стороны я выглядела полной идиоткой.
Козель ловко свернул рубль трубочкой и положил на маленький столик, ни разу не взглянув на него. Потом он вручил, вернее, всучил мне книжку среднего формата в картонном переплете и сказал: «Откройте на любой странице».
Увы! Листы книги все были склеены, и открылась только одна половина. Это была бутафория.
- Назовите, пожалуйста, букву пятую на шестой строке сверху.
- «Ю» - сказала я. На странице всего-то было десять строчек.
- А теперь - 4-ю букву на последней строке снизу.
- «К» - сказала я. И так восемь раз. Не такая уж я дура, чтобы не понять, что это афера чистой воды, и как я оказываю «небольшую услугу». Затем он подносит мне этот треклятый рубль, что-то подсчитывает в уме, напрягая мышцы лица, закатывает глаза…
- Разверните банкноту, - говорит он, - и проверьте. Серия БМ №1176384.
Публика должна была ахнуть!
Я проверила – точно! Маг и чародей! Мессинг!
- Возьмите свой рубль, спасибо!
Я спрыгнула со сцены и тут же выбежала из зала вон, лицо мое горело от стыда.
Днем я постучала к нему в номер. Я приготовила речь, но увидев его без парика и грима, не смогла произнести ни слова. Он взял протянутый рубль, этот реквизит и, глядя на меня голодными глазами, сказал:
- Очень близко от гостиницы есть столовая. Суп гороховый – 19 копеек, котлета с капустой – 37, плюс хлеб на три копейки. За 59 копеек можно хорошо пообедать. Если вы одолжите мне 6 рублей, я смогу прокормить всю труппу. Мне завтра обещали аванс, и я верну вам деньги. Нам разрешили дать три концерта.
Он сиял от счастья!
Я припечатала в его старческую ладонь 10 рублей, сказав: «Можете не возвращать, я ночью уезжаю».
Поезд на Алма-Ату приходил из Кустаная в три часа ночи. Стоянка – 10 минут. Маленький, пропахший дезинфекцией зал ожидания, с единственной тусклой лампочкой под потолком, был набит до отказа. Над окошком кассы висела вечная табличка «Билетов нет». Под ней на цементном полу спали женщины с малыми детьми. Пахло кислятиной и мочой.
Я вышла на перрон. Билет до Алма-Аты стоит от силы рублей 19. Я достала сторублевку. Кассу так и не открыли. Показался поезд. Я побежала к служебному купейному вагону. Сунула проводнице «свой билет» и забралась в вагон.
В купе, которое я открыла, спали пожилая женщина и напротив нее девица. Я забралась на верхнюю полку. Несмотря на дикую усталость и напряжение последних дней, спать я не могла. Перед моими глазами стояла не труппа московской эстрады, а трупы московской эстрады. Как дошли они до жизни такой? Одинокие, бездомные горемычные бродяги. Может быть, очень давно они имели успех у публики. Память о прошлом не отпускала их. Слова «сцена» и «выход» въелись в их кровь и плоть. Пуще глаз они берегли единственное платье или костюм, в котором могли выйти на сцену. Что ждало их в будущем – инвалидность, больничная койка и, может быть, братская могила…
Я лежала без матраца на жесткой полке, и сердце сжималось от жалости. Я невольно улыбнулась, вспомнив свою «роль». Да, я помогла им получить разрешение на три концерта. Да поможет им Бог!
Медленно пробуждаясь от сна, я почувствовала божественный запах. Я свесила голову с верней полки и увидела, как старуха, видимо, бабушка, запихивала внучке лет 14-ти румяные пирожки в рот. На столике лежали яйца, огурчики, куски жареной курицы.
Всю еду я оставила дочери, надеясь поесть в вагоне-ресторане, но поезд – «почтовый» такого не имел. Я спустилась вниз и села рядом с Настей, как называла ее бабушка. Настя лениво жевала. Я улыбнулась и пыталась завязать знакомство, повторяя: «Как вкусно пахнет, пирожки – просто прелесть!» На меня – ноль внимания, даже не поздоровались. Я вспомнила голодные глаза Козеля и выскочила из купе. От голода и запахов у меня кружилась голова.
Проводница напоила меня чаем и накормила. Десять лет своей жизни я проработала на железнодорожном транспорте, и нам было о чем поговорить. Я рассказала ей о своих попутчиках. Да! Дома за высокими заборами, лающие во дворах собаки и таблички «Осторожно! Во дворе злые люди»…
А дома еще долгое время снился мне желто-оранжевый рубль серии БМ №1176384.


Кокчетав

Уважаемая Лидия. Какие годы Вашего визита в Кокчетав Вы описываете? Я такого ужаса не припомню. Просто страшилка для слабонервных. О главном забыли написать. Дочь Ваша закончила-таки Кокчетавский пединститут? Ведь преподаватели там на самом деле были высокими профессионалами.


спасибо

спасибо за этот рассказ!


Додати новий коментар

Ця інформація зберігається приватно і не буде оприлюднена.
  • Дозволені HTML теґи: <a> <em> <strong> <cite> <code> <ul> <ol> <li> <dl> <dt> <dd> <img> <p> <br> <tr> <td> <table>
  • Рядки та параграфи відокремлюються автоматично.
  • Images can be added to this post.
Детальніше про опції форматування Captcha Image: you will need to recognize the text in it.
Please type in the letters/numbers that are shown in the image above.